Кирр Зах (kirr_zah) wrote,
Кирр Зах
kirr_zah

Categories:
  • Music:

Обормоты! Глава из книги "Клуб вечной молодости". Многабукоф!!!!!

Книга "Клуб вечной молодости" была посвящена 50-летию Студенческого клуба СГУ (хоть и вышла намного позже).
Это книга воспоминаний
, которые оформил и организовал в единый текст замечательный историк и университетский летописец профессор А. Аврус.
В это роскошное (и очень дорогое) издание вошли фрагменты воспоминаний девяноста семи (97)  выпускников и сотрудников СГУ разных поколений. В том числе там есть и моё эссе. И это при том, что моя жизнь не очень сильно была связана со Студклубом. Я там болтался всего год.
Об этой книге и о моём замечательном способе работы над этим материалом я побаю чуть позже.

А ниже мой фрагмент под характерным для мене названием "Обормоты!" в авторизованном, не соращенном профессором Аврусом варианте. Многабукоф!!!!!

ОБОРМОТЫ!
Уверен: вспоминая свою юность, мы воспроизводим в памяти не мир вокруг нас, а представления о мире какого-то очень молодого, а посему бестолкового человека. То, что этот человек носил такие же имя и фамилию, как и ты нынешний, в большинстве случаев, это просто совпадение. По-этому, если трое, даже хорошо знакомых друг с другом людей, начнут вспоминать… о чем же… ну, хоть о начале КВНского движения в СГУ, то велика вероятность, что окружающим покажется, что эти трое учились в разных СГУ, играли в разных КВНах, и каждого своё понимание слова «начало». Все будет зависеть от цвета их очков в юности, да, может быть, от количества в них диоптрий.

Поэтому, если кто-то сочтет недостоверными нижеприведенные от-рывки (мне лично кажущиеся астрономически верными), то все претензии не ко мне, а к аспиранту по прозвищу Кирилл Михалыч, который увидел все именно так и сохранил у меня именно эти воспоминания. Как говорили в тогдашнем КВНе, «За содержание газеты редакция ответственности не несет!».



Должен признаться, что всю свою студенческую жизнь и большую часть жизни аспирантской я со студенческим клубом СГУ почти не встречался. И дело тут, наверное, в обобщённом портрете студента-филолога, учившегося в СГУ в девяностые годы. Девяностые годы с их культурной и эстетической революцией, резкой сменой направления общественной жизни и политического строя даровали нам – последним пионерам и комсомольцам − поразительно пьянящее ощущение творческой свободы. А вместе с ним и отсутствие строго определенных творческих рамок. В течение 90-х годов на филфаке собирались люди с (как им казалось) большим творческим потенциалом. И при этом − с ярким нежеланием этот потенциал каким-то образом организовывать и структурировать. Активные студенты-филологи представлялись со стороны какой-то самозамкнутой сектой. У нас даже концерты были свои – на собственной территории в легендарной Девятой аудитории старого Четвертого корпуса СГУ на Радищева. И туда собиралась публика с других факультетов и даже извне университета. Мы занимали свой хутор и были этим чрезвычайно довольны.
Наверное, самодеятельное творчество студентов СГУ образца девяностых во многом обошлось без филологов. Это в "двухтысячных" на филфаке появился культмассовый сектор, который позволил раскрыться очень многим талантам. А до этого клуб СГУ почему-то казался многим из нас оплотом некоего «официоза», торжеством Организации, которая была нам чужда. И мы заранее были уверены, что нас там не поймут. Не потому что они там все «непонятливые», а потому что мы «другие».
Один случай, способный стать неплохой иллюстрацией. Весна 1994 года. Седьмой корпус. Сцена. Одно из многочисленных прослушиваний музыкальной составляющей «Студенческой весны». В зал вторгается как обычно восторженно задумчивый филолог, выдающийся поэт Алексей Машенцев со своим приятелем Костей Щедриным. Безо всякой подготовки они влезают на сцену, хватают гитару и бас и что-то пытаются воспроизвести. Получается у них не слишком убедительно, и они оправдываются перед Марком Абрамовичем фразой: «Главное – не исполнение, главное – концепция!». Очевидно, в тот раз этот афоризм произвел на Марка Абрамовича яркое впечатление, потому что, наверное, в течение двух лет после этого, встречаясь в университетских коридорах с Машенцевым, он ехидно переспрашивал: «Концепция, да? Концепция?»

В 1998 году, когда я уже преодолевал второй год аспирантуры, Марк Абрамович Пинхасик посетил праздник 8 марта, который был устроен для преподавательниц и студенток филологического факультета огромной сборной всех курсов студентов и некоторых молодых преподавателей филфака. Создан этот праздник был под руководством Андрея Николаевича Болкунова. И выступление аспирантов и молодых сотрудников почему-то впечатлило Марка Абрамовича настолько, что он пригласил меня, Андрея Николаевича, и Лешу Машенцева в создающуюся в это время сборную команду КВН СГУ.
Как я уже говорил, филологи были самозамкнутой и даже самодостаточной творческой цивилизацией. Когда мы появились в коллективе, где собирались такие же активные, целеустремленные и уверенные в своей правоте математики, физики, биологи, выяснилось, что мы, честно говоря, оказались к этому не готовы. Поэтому и Болкунов, и Машенцев исчезли с этих посиделок, наверное, на второй встрече. Максимум, на третьей. Я зачем-то решил задержаться. Честно говоря, это был интересный опыт − именно сборная СГУ позволила мне преодолеть какой-то внутренний филологический корпоративный снобизм.
Сборная команда СГУ, собранная под руководством Марка Абрамовича Пинхасика и режиссера Александра Владимировича Авдонина, называлась «Дети Поволжья». И смак даже не в том, что существовала уже на просторах Содружества Независимых Государств команда с таким названием. Название как-то выражало основную черту группы: подобно тому, как «дети Поволжья» ассоциируются у всех с голоданием, сборная команда СГУ находилась в постоянном творческом голоде. Утолить который, впрочем, не было ни малейших возможностей.

Может быть, это было самое своеобразное из всех творческих образований, в которые меня когда-либо забрасывала персональная фортуна. Команда КВН СГУ «Дети Поволжья» за все время своего существования не выиграла ни одной игры в КВН. Хотя пыталась много раз. Более того, оглядываясь назад, могу предположить, что за два-три года я и хороших выступлений помню не более двух-трех. Из них в третьем я не участвовал.
Собрать ТАКУЮ команду было очень смелым экспериментом со стороны Марка Абрамовича и Александра Владимировича. И, к их чести надо сказать, что они сделали для этого эксперимента все, что могли. Марк Абрамович, будучи директором этой команды, проявлял буквально чудеса всемогущества. В самой первой же игре мы потерпели досадное поражение, но благодаря дипломатическим способностям Марка Абрамовича, как-то прошли в дальнейшую сетку состязаний. И, не понимая, что нашей заслуги тут вовсе и нет, торжествовали так, как будто взяли первое место и теперь готовы «пленять своим искусством свет».
Когда наши сценаристы придумывали варианты самого невозможного реквизита или костюмов, волшебною волей Марка Абрамовича все искомые предметы чудесным образом находились, даже если ранее их не существовало на саратовской земле.  Позднее та же способность обнаружилась у нашего администратора Веры, быстро научившейся у нашего директора азам волшебства.
Режиссер Александр Авдонин проводил с авторами, с исполнителями, с командой огромное количество времени, вкладывая в нее и свой талант, и свои педагогические способности. Ни разу, по-моему, это не окупалось. Кстати, я очень благодарен Александру Владимировичу Авдонину как своему бывшему наставнику, за то, что он сформулировал принцип моего личного существования на сценической площадке: «Кирилла мало не бывает». Большое вам спасибо, Александр Владимирович))!
Откровенно говоря, «Детьми Поволжья» мы были для жюри и соперников. Для самих себя у нас было совсем другое имя. А какой-то из ранних репетиций, кто-то (я) в полемическом запале назвал своих коллег по площадке обормотами. Это русское емкое слово настолько впечатлило моих нефилологических товарищей, что на все время существования группы мы сами для себя стали «обормотами». Например, «пришел Митя и другие обормоты», «кого еще из обормотов ждем?», «там будет несколько человек из студенческого клуба, но среди них обормотов будет человека 2-3» и т.д.. Мы сами для себя расписались в собственном «обормотстве». Или «обормотовстве».
Отчасти новое имя оправдывало плачевную долю команды. С другой стороны, наполняло нас определенною гордостью. Смотрите-ка, обормоты обормотами, а на сцене-то стоять умеем. Правда, боюсь, стоять на сцене – это единственное, что мы умели по-настоящему. А со всем остальным возникали некоторые проблемы.
Чего все на самом деле хотели? Все хотели творчества. Тогда просто никому не приходило в голову, что жанр КВН подразумевает не столько творческого самовыражения, сколько способность исполнителя отвечать ожиданиям публики. Филологам хотелось текстовых изяществ, биологам и психологам – «чистого» СТЭМа, математикам – побольше музыки. Лебедь, Рак и Щука, взирая на нас, преисполнились бы гордостью. Факт остается фактом: не было самого главного: точного понимания, как надо играть в КВН и что именно нравится зрителю.
В своё время мудрейшие из сценаристов нашей планеты сформулировали правило: чем больше смеются при сочинении сценария, тем равнодушнее будет к результату публика. К сожалению, «Дети Поволжья» тогда об этой мудрости не знали, потому что в процессе сочинения сценария все хохотали до упаду. Более того, на последующих встречах находясь под впечатлением собственного хорошего настроения, мы оставались в уверенности о том, что всё, что мы написали, – это смешно. Ни публика, ни жюри нашу уверенность не разделяли, посему игры и выступления «Детей Поволжья» превратились в череду нереализованных блестящих возможностей.
Надо отдать должное бесконечному терпению и оптимизму самого Марка Абрамовича. Наблюдая все наши бесплодные попытки быть смешными, он не разгонял команду, а мужественно ожидал, что в какой-то момент на нас снизойдет внезапной озарение и восторг незапный ум пленит. Поэтому он, одну за одной, предоставлял нам замечательные возможности проявить себя, которые мы проваливали с удивительным для себя постоянством.
«Обормоты» представляли собой яркую смесь колоритных, самобытных, уникальных персонажей, которых только мог объединить СГУ девяностых. Причем, эта карнавальная пестрота никаким образом не желала укладываться в единый  коллектив с определенной концепцией, с единым творческим методом, выработанной эстетикой команды. В команде было столько ярких лиц, что это не позволяло «Детям Поволжья» обрести собственное Уникальное Лицо. Никак не могли выбрать, чье лицо будет взято за образец.
Капитаном команды был Гиви. Точнее, мы его называли Гиви. Вообще-то, у него были русские имя и фамилия, но почему-то все считали, что он очень похож на грузина. Сейчас рассматривая старые фотографии, остается только дивиться, с чего мы это взяли. Гиви умел мастерски произносить тосты, убеждать команду в правильности избранного пути и утешать нас после очередной неудачи. У Гиви была потрясающая способность шутить, которая бесследно испарялась, как только он выходил на площадку.
Главным исполнителем был Лешик. Его артистизм был обратно пропорционален габаритам этого гиганта духа. В отличие от гениальных комиков, которые смешно умели читать телефонную книгу, Лешик был способен прочитать расписание биологического факультета так, что у всех бы осталось впечатление удачно сыгранной миниатюры. На его органике и комизме команда бессовестно паразитировала, как минимум, два года.
Самой таинственной и загадочной фигурой был Герцог, похожий на Чингиз-хана с узким разрезом монгольских глаз, крючковатым коршунообразным носом. Он критически взирал на все, что мы делаем, как будто неохотно включался в репетиции. С гордой, но трагической обреченностью выходя на выступление, он умел гипнотизировать аудиторию (конечно, такое существо рядовой зритель в обыкновенной жизни видит крайне редко). У Герцога была одна единственная слабость, которая перечеркивала все его многочисленные достоинства: он не мог запомнить даже самого простого текста, который мы (заметьте, с таким трудом) специально под него сочиняли. Стоит ли говорить о том, что самые удачные шутки, которые мы адресовали этому харизматическому исполнителю, у нас исчезали. Со сцены звучало нечто иное, и нам оставалось только кусать локти и обещать себе, что мы больше никогда не понадеемся на Герцога. Стоит ли говорить о том, что собственные зароки мы забывали буквально на следующей после проигрыша репетиции.
Звукооператором, аранжировщиком, музыкальным руководителем, ведущим сценаристом, да и вообще «человеком эпохи Возрождения» был наш неформальный лидер Человек-С-Тысячью-Имён-Одно-Из-Которых-Крокодил − длиннющее рыжее существо, превосходившее интеллектом нас всех вместе взятых, но при этом абсолютно не способное общаться с людьми. Шура умел обходить все технические проблемы, которые мы только находили на свою голову. Подводило его разве только излишняя привязанность к дарам Диониса.
Например, как-то команда приезжала в Чардым веселить (как нам казалось) отдыхающих там студентов.
Человек-С-Тысячью-Имён-Одно-Из-Которых-Крокодил, один раз сходив в чардымскую столовую, заявил: «Я там больше питаться не буду. Я свой желудок травить не хочу». И действительно, в столовую он больше ни разу не заходил. При этом подразумевалось, что всё то нечеловеческое количество спирта, которое исчезало в крокодильей  утробе, нисколько не нарушало работы его желудка, а напротив этот орган дезинфицировало. <...>Крокодил, единственный из нас по-настоящему умел сочинять эстрадные тексты, поэтому сильнее всех страдал от провалов.
Надя-Большая, Железная Вера, Надя-Таня, Пескарик, Зая, Игорёк, Хохол, Усатый, Абу, Капрал, товарищ Водопьянов… у меня не получится описать весь 24-х или даже 30-тичастный коллектив «Детей Поволжья». Кажется, у нас никогда не было стабильного состава. Да, как сейчас становится понятно, сам КВН был скорее формальным поводом для наших встреч. В «Детях Поволжья» мы обрели именно Клуб, клуб по интересам, общность людей, которые нашли друг друга, преодолев границы своих факультетов и корпоративных мировоззрений, и вместе получали удовольствие от какой-то, может быть, творческой совместной деятельности.
Несмотря на это, конечно же, внутри коллектива были постоянные конфликты. Вспоминается еще одна история. Когда и я, и наш основатель Крокодил уже покинули команду, там случился тяжелый производственный конфликт между возглавившим команду Герцогом и нашим администратором Железной Верой. Герцог, чтобы доказать правоту своего курса вы-звал на очередную дискуссию меня, а Железная Вера − Крокодила. Увидев коллегу, как и он находившегося в отставке, Человек-С-Тысячью-Имён-Одно-Из-Которых-Крокодил с радостью воскликнул: «Кирилл Михалыч, а ты здесь со стороны жениха или со стороны невесты?». Подразумевалось, что все остальные – это как раз та самая многочисленная родня, которая с нетерпением смотрит на взаимоотношения «молодых» и, как полагается на свадьбах, ждут, когда от скучных ритуалов и конкурсов наконец-то перейдут к тому, ради чего все собрались – к мордобою.
Сейчас, когда множество КВНовских команд СГУ соревнуется в рамках Университетской Лиги, когда наши КВНщики ездят на областные, региональные смотры и возвращаются оттуда с кубками и дипломами, я радуюсь, тому, что отчасти в этом есть и наша заслуга. Понимаете, мы в девяностые годы собрали все неудачи университетского КВН, которые были отпущены судьбой на долю СГУ на несколько десятилетий вперед. После нас любая команда будет выглядеть удачливее и креативнее. Поэтому я с гордостью говорю о том, что в 1998-1999-х годах я стоял у истоков сборной КВН СГУ «Дети Поволжья». Кстати, с того времени я перестал смотреть КВН по телевизору. Собственного опыта хватило на всю оставшуюся жизнь.
В любом случае, приятельские и коллегиальные связи, которые завязались у «обормотов», каким-то причудливым образом сохраняются и теперь. Так, после распада штатного состава КВНовской команды я собрал музыкальный коллектив, костяк которого составили мои хорошие знакомые по «обормотским» сборищам. Коллектив до сих пор существует, пользуясь локальной популярностью. У нас внезапно оказалось всё, чего не было в обормотские времена: свой зритель, отклик на наши посылы в зал, внимание к тому, что мы еще можем предложить. Всему – не свое время. И до сих, как минимум, двое моих «обормотских» товарищей по-прежнему остаются рядом в этом проекте. А еще четверо – в активном резерве.
Наконец, нельзя забывать, что дружба, которая завязывается в юности и молодости – неоценима. С каждым новым другом в нас появляется чуть больше тепла. Именно это тепло помогает человеческому сердцу не замерзнуть в тот период, когда он уже перестает быть молодым. Воспоминания о юношеской дружбе – это сокровище. Причем, имеющее ценность только для нас – мало где сможем мы впоследствии обналичить эту валюту. Поэтому многие, при возможности пытаются быстренько разменять этот капитал по выгодному курсу. А многие и просто бросают свои сокровища на дороге. Другие же, хранят свои запасы десятилетия, понимая, что там, куда они держат путь, ничего подобного уже не встретится.
Друзья и приятели студенческого и аспирантского времени для многих составляют любимую портретную галерею в доме их души. Все вместе эти любимые их портреты совокупности составляют портрет эпохи нашей юности.


И немаловажно то, что благодаря своему недоразумению с  «Детьми Поволжья», я приобрел то, чего не достигал в течение предыдущих семи лет университетской жизни – это стойкие хорошие отношения с Марком Пинхасиком.
Филологи начала девяностых почему-то ассоциировали Марка Абра-мовича с неким хтоническим чудовищем, которое аки Змей Горыныч налетает на людей и утаскивает их в свое заколдованное кощеево царство. Они не предполагали, что кощеево царство – это замечательное  место, откуда всегда можно дождаться помощи, причем помощи неоценимой.
Как художественный руководитель традиционного филологической литературной юморины «Хлестаковский фестиваль» заявляю: филологи благодарны Марку Абрамовичу за то, что в 2005 году Студенческий клуб приютил Хлестаковку, которая до этого путешествовала по сценам города.  Клуб СГУ позволил университетскому филологическому Хлестаковскому фестивалю вернуться собственно в университет.
Оказалось, что наша сцена, которую мы искали где-то за околицей, все это время была рядом с нами. И Хлестаковка в течение пяти давала свои представления на сцене актового зала X корпуса, собирая под свои знамена филологическую (и не только) общественность. Надо сказать, что в этом самом сотрудничестве и прояви-лось то, чего не хватало нам во времена нашей студенческой юности – совмещения наших «чисто филологических» (может быть, не вполне самими понимаемых) креативных амбиций с хорошо поставленной шоу-организацией студенческого клуба СГУ.
Tags: paperback writer, СГУ, встречи с прекрасными, з-бэнд, так и было, чардым, чья бы корова мы
Subscribe

  • Не откладывайте книги на потом!

    28 декабря 2019 ( sic !) я в гостях у своего Юного друга и покровителя начал по его рекомендации читать новую (на тот момент) книгу Пелевина. Это…

  • 21 марта - Весенний концерт "З-бэнд"

    Будем играть большой концерт 21 марта, заодно поздравим Балу с днём рождения) И не только Балу)

  • Кто мы сегодня?

    Многовекторность деятельности создаёт атмосферу некоторой непредсказуемости. Звонит мне вчера городская администрация. Думаю, хотят спасибо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments