July 30th, 2014

припечатано

Сирруш-мушруш на волжском острове

Глава пятая

« <...> Я слегка подотстал, отгоняя непривычно кровожадных комаров, к ночи внезапно заметивших моё присутствие и решивших, что я вполне подхожу для их запоздалой трапезы. Поэтому, проходя мимо столовых, я отстал и нагнал Витю только у поворота с Большой поляны на хозяйственные угодья и причал. Ну как нагнал?! Я врезался в него со всего ходу и поспешил выразить недоумение, отчего это мой приятель остановился и продолжает оставаться недвижимым. Впрочем, открывшаяся мене картина мгновенно мене все объяснила. Ну как объяснила?!..

Старый умывальник, пару дней назад обзаведшийся душевой трубкой, такой привычный и обыденный под солнечным сиянием, в свете фонаря выглядел изящно изогнувшимся животным, как будто собирающимся сделать шаг по направлению к реке. При этом он напоминал что-то ужасно знакомое, пахнущее тетрадями в клетку, промокашками (да, черт возьми, я учился, когда в тетрадях зачем-то вкладывались промокашки!) и учебником истории для пятого класса. Точно! Это же был…

- Сирруф!, - выдохнул я.

- Скорее, мушруш, - педантично поправил меня Витя, уже успевший справиться с первой волной эстетического шока, - после Пелевина все готовы называть вавилонского крылатого быка сирруфом. В крайнем случае – сиррушем.

Он еще что-то говорил, но я предпочел пропустить мимо ушей его лекцию по терминологии. Для меня было важнее, что бывшая скотопоилка, много лет прослужившая в должности умывальника студенческого лагеря, вдруг явила себя в своём подлинном, доисторическом (да чего там - добытийном) воплощении. Извечное творение Хаоса, ставшее символом его победителя, стояло здесь предо мной. Оно глядело в сторону Волги, но я знал, что и крупом оно ощущает наше присутствие – скорее всего, нежелательное и неуместное.

Я поймал себя на мысли, что боюсь услышать в своей голове его голос. Почему-то я решил, что если этот сирруш-мушруш заговорит со мной, то сделает он это мягким шепотом. Будь неладен Пелевин с его мухоморами! Но я же не Татарский и, тем более, не под кайфом.

А потом страх ушёл так же неожиданно, как и возник. Нет, я не взял себе в руки и не набрался мужества. Я просто услышал <...>».

                                                     
                                                               Из ненаписанного романа «Нет предела сове»