Кирр Зах (kirr_zah) wrote,
Кирр Зах
kirr_zah

Categories:
  • Music:

Интервью с Псоем Короленко. Полная версия.

В день моего рождения beautifulbaloon наняла меня взять интервью у музыканта-шоумена Псоя Короленко (khaloymes ). В наконец-то вышедший номер журнала World Class вошел мизерный фрагмент этого интервью. Велик соблазн привести полный текст. Тем более забавно, что оба собеседника - кандидаты филологических наук, авторы песен и евреи.
Фото с саратовских концертов - 
li_li_t 

ПСОЙ КОРОЛЕНКО: «ДА, Я ЖИЗНЕРАДОСТНЫЙ РАХИТ!»
Псой Короленко (по паспорту Павел Лион) – необычный и загадочный музыкант современной российской сцены. Забавляя публику какой-нибудь шалостью, вроде акустического техно «Буратино был тупой», он в любой момент может вспомнить выдающегося философа Дерриду, рассказать о хтоническом кроте, погрузиться в дремучие религиозные дебри, и всё это ¬не выходя из формата поп-песни. Оставаясь по сей день ученым-филологом, он в эксцентрической, даже провоцирующей форме на глазах у изумленной публике препарирует современную культуру, показывая ее истоки и намечая контуры того, во что она еще может превратиться.
Тридцатого января акын-шоумен при поддержке питерской группы «Опа!» пропел кусочек своей бесконечной саги в саратовском спорт-баре «Тинькофф». Пока его коллеги настраивали инструменты, мы побеседовали с Псоем о самых разнообразных вещах: о природе творчества, татарской губодье, провинции и роли бороды в истории музыки:



– Я говорю с Псоем или Павлом?
– Вы говорите с Павлом, но Псой – это моё имя в искусстве, а искусство для меня одна из самых главных вещей. Тут нет двух «Я», это одна и та же личность, а Псой – это артистическая сторона этой личности, одна из важнейших.

– И Вы упомянули, что «Псоя» Вы взяли из письма Виссариона Григорьевича Короленко. Скажите, пожалуйста, Короленко − в первую очередь писатель-гуманист, защищавший право и силу человеческой личности, Вы можете сказать, что Ваше творчество тоже направлено на утверждение гуманизма?
– Во всяком случае, я буду заниматься этим пока я об этом так думаю.

– Какие механизмы задействованы, чтобы и в музыке и в перфомансах и в общении со зрителями появлялись те гуманистические тенденции, за которые Вам хотелось бороться?
–  Это сочетание разных факторов. Один из них – глубокая лиричность высказывания, интимность, откровенность, обнажённость жеста. Юмор, который присутствует, не является иронической маской или заслонкой от зрителя, он только добавляет искренности.
Второй фактор – работа с множественностью жанров, взглядов, подходов, которая заставляет зрителя увидеть эту множественность и обнаружить, может быть, возможность других точек зрения на что-либо, как например, другого вкуса, другой системы ценностей, другой эстетики, другой идеологии. Наличие другого поколения, другого поколения, другой музыки, другой поэзии. Если человек научается при столкновении с такой «инаковостью» реагировать не только отторжением, а попыткой открытости и возможностью интеграции – это и есть защита человека, это и есть Гуманизм. Гуманизм с элементом провокации, потому что если быть гуманистом, то невозможно быть слащавым, толерантным, надо сначала понять, кого ты толерируешь. Насколько этот другой может тебе сначала не нравиться, а чтобы его полюбить нужно сначала пройти через барьеры. Иногда мы в искусстве показываем барьеры, потому что человек приходит и слышит другую музыку, которую, как ему кажется, он не любит, и я даю ему шанс полюбить такую музыку.

– А Ваш гуманизм не предусматривает, чтобы сначала бороться за гуманизм, это человека обидеть?
– Обижать никого для этого не нужно. Человек сам обидится. Люди, к сожалению, обидчивы, они обижаются, хотя их никто не обижает.

–  А Вы часто обижаетесь на журналистов, зрителей, критиков?
– Вполне возможно, но я не осознаю это как обиду. Это вопрос к какому-нибудь психологу или социологу. Со стороны кто-то может сказать, что я обиделся, но для себя внутри я скорее сказал бы, что я расстроился, что я удивлён, что меня часто раздражают глупости или отсутствие логики.
    Личная обида, обида на личное оскорбление… Но кстати я никогда не сталкивался с личными оскорблениями со стороны журналистов, зрителей, практически никогда.  Какие-то отдельные случаи, конечно, бывали, когда кто-то говорил что-нибудь обидное, но, в общем-то, это в жизни бывает у всех, и это занимает своё пропорциональное, не такое уж большое место.

– . У Вас очень сильный общекультурный и общенаучный контекст, в Ваших произведениях. Вы цитируете мифологию, философию, литературу, русскую и зарубежную. То есть предполагается, что те, кто будет слышать Ваши произведения, должны быть знакомы с оригиналами, то есть они могут слушать Ваши песни и не поминать, что Вы даёте аллюзии, намёки на уже прочитанное. А Вы воспринимаете это как первичную реальность, как придуманное Вами?
– Если приглядеться, то мы убедимся, что так устроена вся литература, всё искусство. Только жанры, в которых откровенно присутствует много цитат. Любое искусство содержит в себе наследие, перекличку с другими авторами. То есть в этом плане я принципиально ничем не отличаюсь от любого другого художника, а что касается ответа на Ваш вопрос, то нет, зрителю не обязательно угадывать все цитаты, это бонус для тех, кому интересно именно это. Песня – это жанр именно синтетического восприятия, эмоционального.

– Такой «слоёный пирог»: крем – это Ваша подача, тесто – музыка и слова, а дальше начинка – кто доберётся.
– Я думаю, что это некая целостная амальгама, здесь нет каких-то чётко выделяемых слоёв. В слоёном пироге вероятно есть. Есть такое татарское блюдо губодья, в нём практически «первое», «второе» и «третье», прямо одно на другом. Очень вкусное, «многоэтажное» блюдо, в котором соединяются несколько блюд, но я мог бы сказать, конечно, там есть секрет поваров, народный секрет, в котором оно является при этом целым, целостным материалом. Так и здесь: не может быть какого-то «каталога смыслов», здесь единый смысл, но он полифоничный, синтетичный. Вообще говоря, вопрос-то умозрительный, умственный. Мы же говорим о песне. Кому придёт в голову задаваться вопросом, сколько в песне уровней. Любое высказывание имеет бесконечное множество уровней, всё будет зависеть от восприятия зрителей. Любое высказывание имеет бесконечное множество уровней, любое.

– Вас называют скоморохом…
– Нет, скоморох - довольно раннее определение. Скоморохи были, есть и будут. С тех пор это название я по собственной инициативе к себе применяю редко, а то и никогда.

– Какие названия для Вас, как артиста, сейчас актуальны?
– Когда меня просят дать определение, то серьёзное, корректное, позволяющее людям просто получить откровенную информацию без всяких вычурных образов, без шуток, без юмористики  я просто говорю – поэт-шансонье, работающий в жанре песенного кабаре. Если нужны подробности, то это песенное кабаре работает на пике определённых традиций, дальше я могу говорить какие: европейская песня, шансон, что-то еврейское, что-то русское, что-то бардовское и так далее.

– А с образами…
– А с образами мне нравится слово «акын»  – это восточная, степная культура.

– Вы, кстати на степной территории сейчас. Нет какого-то резонанса с родным жанром?
– Есть. Я действительно думаю, что я акын, потому что я фактически рассказываю о том, что видел. … в популярном сознании, в массовом сознании поп-акын, если мы стремимся к каламбурам, то можно сказать поп-акын. Я стараюсь быть отражением окружающей среды, только это может быть информационная среда или  цитирую в своих песнях иные тексты, это можно сказать, что я их отражаю, как живописец отражает, например, природу. Информационная среда окружает нас также как и прежде природа. Можно изобразить в песне дерево, можно изобразить какую-то окружающую нас информационную фактуру. В этом смысле я реалист и я акын. Это не постмодернистское нанизывание цитат, это не изображение текстов вместо изображения жизни. Это изображение текстов как части жизни, как опыта, как опыта получения информации. Я изображаю не только это, но и природу, и людей, то, что другие песенники изображают в песнях, я тоже изображаю, я тексты тоже изображаю.

–Когда Вы цитируете литературу и философию, то в массовом сознании это категории высокие, элитарные. А Вы выходите на уровень телесного низа. Это правомочно?
– Если говорить о конкретном случае, то я всегда рассчитываю на чувство юмора и здравый смысл людей, а дальше уже вопрос их доверия, их чувства юмора. Я никого не оскорбляю и ни над кем не смеюсь. Когда я изображаю Эдит Пиаф в виде заезженной пластинки, мы понимаем, что пластинка заезженная, потому что любимая, потому что её много раз слушали, поэтому она и заезженная. Любовь тоже таит в себе эффект заезженной пластинки, и эта драматическая вещь в нашем существовании заслуживает различных воплощений в искусстве. Моя песня «Эдит Пиаф в виде заезженной пластинки» и есть одно из таких воплощений. Никакой насмешки над Пиаф, разумеется, здесь нет. Дальше можно рассмотреть любую другую шутку подобного рода, но если человек пришёл в недоверием, он может воспринимать это более негативно, но это уже его проблема.  А может это его «challenge» , как сейчас говорят, и он не может преодолеть такую интерпретацию, не может поверить, что происходит вокруг него, в том числе поёт какой-то акын, он может поверить в эту песню.

– Вы музыкант, литературовед, писатель, колумнист, а ещё?
– Ну я думаю, что в общем-то, наверное можно назвать меня филологом по духу, потому что это не только моё образование, но и моё отношение к жизни. Я воспринимаю жизнь через текст, не только через него, но это важный пласт, важный уровень.

– А изобразительное искусство Вам не давалось?
– Я не занимаюсь им, но у меня к нему огромный интерес. Я много работал с художниками, большей частью современными, визуальными артистами. Для меня очень важно в сольных шоу демонстрировать слайды, в которых есть много картин, фотографий.
Я с интересом отношусь к синкретическим жанрам, включающим в себя изобразительные ряды, кино. Я снимался в некоторых фильмах, в основном в формате «камео», где я исполнял свои песни. Я думаю, что эта перспектива возможна в будущем, песня мой главный жанр, я преимущественно вербалист, литератор, а живописцем я могу быть разве что по совместительству.

–  Вы в одном фильме сыграли тапёра на собрании сектантов, Вы пели песню, которую действительно писали для себя, что вы верите в Бога, но сам контекст, сама сцена несколько дискредитировала это высокое содержание, потому что другие персонажи как-то сводили высокий пафос на нет.
– «Вера в Бога» является моей первой песней, написанной для репертуара Псоя Короленко, самого имени тогда ещё не было. Я ещё не знал, что годы спустя она попадёт в фильм «Пыль», и ещё годы спустя этот фильм выйдет на экраны.  С момента написания песни прошло 20 лет, с момента съёмок примерно 10, с момента снятия меня в этом фильме лет 15, если я не ошибаюсь.

– То есть Вы не отвечаете за того человека, который там снимался?
– Почему же не отвечаю?! Это следует из моих слов, это интересный факт моей биографии, которому я рад, и у меня нет никакого конфликта с этим. Это моя первая песня, одна из первых ролей. Образ сектанта, выражаясь психологическим языком, является очень важным краем сознания, который имеет для меня взаимодействие с этой системой в других песнях, потому что тема передачи информации, тема психологии групп, тема воздействия, тема ученичества, это ключевые темы для меня, в числе ключевых. Этот образ имеет юмористическую начинку, как и многие другие мои образы.
    Что касается того, насколько серьёзно в этой песне говорится о вере в Бога, то здесь, безусловно, присутствует двойное копирование. Вера в Бога это вещь серьёзная, но, как и многие серьёзные вещи, она может быть оглуплена, и это оглупление является тенью, которая тоже может высмеиваться в песнях. Кроме того, у меня нет никогда сатиры, я никогда не высмеиваю своего героя, я скорее высмеиваю скептический взгляд на кого-то. Я как бы призываю своими песнями к серьёзному взгляду на всё, я изображаю что-то юмористически. Я высмеиваю не столько сам объект, сколько сам скептический взгляд. Мне кажется, это делают и другие юмористы, от Монти Пайтона и до Саши Барона Коэна, возможно, во втором случае это спорное иногда, то всё-таки смех над другим.

– А вот это оглупление является необходимым составляющим поп-культуры, в рамках которой Вы существуете, несмотря на высокий пафос?
– Я думаю, что разделение на поп-культуру и высокую культуру, на элитарную и массовую, на классику и попсу, на скажем, на высокое и низкое − это необходимые модели, которые крайне нужны для описания многих вещей. Но эти модели не всегда годятся. Есть широкий спектр человеческого существования, в котором эти модели вредны. Необходимо вводить третьи категории или четвёртые. Вот это как раз преодоление бинарных оппозиций в мышлении чёрно-белыми категориями, которое кажется мне наиболее опасным. Например, возьмём Пушкина. Мы видим, что Пушкин прошёл весь круговорот, от куколки к гусенице, бабочке и всё остальное. Он был и китчем, и попсой, и классикой. Чем искусство более настоящее, чем оно ближе к пушкинскому, назовём это так, тем более вероятно, что оно пройдёт все эти стадии, покажет все эти грани свои, включая низкие и высокие. Так же как человек, он бывает стариком, ребёнком, взрослым, причём не в определённом возрасте, а в любом своём возрасте. Он потенциально или на каком-либо уровне является ими всеми. Учиться быть целостным как раз предполагает учиться интегрировать все эти вещи в одном, но это не должен быть хаос, дурная множественность, а целостность. Моё искусство, я думаю, призывает к такой вот целостности, некой интеграции. Для этого нужна и дифференциация конечно тоже. Здесь не должно быть всеядности, но чем больше мы примем, тем вернее мы отсеем что-то.

– А можно ли на сегодняшний момент сформулировать тот мэсседж, который несёт Ваша программа, Ваше нынешнее шоу?
– Это тяжело, и, вероятно, несколько искусственно… У меня была одна знакомая, которая спросила меня, кто мой любимый философ. Я ответил – Къеркегор, она спросила, что он сказал, а я спросил, что ты имеешь ввиду, она ответила: «Ну, Ницше сказал, что Бог умер, Декарт сказал, что «я мыслю, следовательно. существую», а что сказал Къеркегор?». Этот философ, как автор одного слова, одной фразы, я не могу выразить одной фразой, что сказал Къеркегор, я думаю надежда, преодоление страха, отчуждения, оптимизм, способность увидеть хорошее во многом, как залог отторжения от подлинного зла в тех немногих случаях, где оно действительно требует, потому что к счастью… с подлинным злом мы сталкиваемся не так часто, мы чаще проявляем страх, подозрение. Тем более, что подозрение, такое параноидальное, гиперпродуктивное отношение к жизни, связанное с наивностью, они растут из одного корня. Есть человек, который думает. я наивен, я глуп, меня обманут, значит здесь, здесь надо бояться. Иисус призывал, что надо быть умным, как змей, но … как голубь. Это правильная мысль, потому что мудрость делает тебя и кротким, и лишний раз не будешь крыситься, а только в том случае, где и правда что-нибудь не то. Чтобы различить такие вещи, надо преодолевать дух критиканства, избыточной «защитности» от всего, нужно многое принимать и по необходимости отсеивать тоже.

– Вы часто выезжаете в провинцию из Москвы?
– Деления на провинцию и столицу, как и предыдущие деления, о которых мы говорим, на демократическое и элитарное кажется мне опасным. Есть много столиц, это разные столицы. если мы говорим о городе Саратове, то это провинция или столица?
– Но существует же объективный фактор провинциальности, который проявляется в общении, в уровне оказания услуг, уровне приёма, пониженном скепсисе и так далее. Это же существует?
– Всё такое существует, отчасти объективно, отчасти в сознании. На какой-то процент это объективно, а на какой-то это сконструировано нашими стереотипами. И да и нет. В каком-то смысле есть провинциализм, в каком-то смысле он есть даже в Москве. Если мы с Вами начнём говорить всерьёз, то провинциализма не будет в нашем вздоре, но в хорошем смысле. Я никогда не жил подолгу в русской провинции, поэтому у меня не может быть глубоких суждений, основанных на личном опыте, а зачем транслировать стереотипы? Я люблю города, в которых бываю.

– А Вам, как музыканту, всё равно в каком клубе играть, в московском, тель-авивском или саратовском?  
– Всё равно, но не безразлично. Это разные вещи. Каждый из них будет по-своему прекрасен, в каждом из них может быть противоречивый опыт, в каждом из них может обнаружиться негативный опыт, который чему-то учит, но в любом случае это должно вести к целостному восприятию жизни. Я не боюсь здесь прозвучать жизнерадостным рахитом, да, я жизнерадостный рахит!

– Скажите пожалуйста, Ваши коллеги - это Ваш постоянный коллектив на сегодняшний момент или очередной союз?
– У меня есть и другие постоянные союзники, например Дэниэл Кан, с которым мы делаем совместное кабаре. Он живёт в Берлине, я живу в Москве, мы оба постоянно путешествуем в другие страны, города, поэтому где – там, это большой вопрос. Здесь, по эту сторону атмосферы. Также есть Алёна Аренкова, которая живёт в Петербурге, с ней мы периодически собираемся, чтобы сотворить наше совместное кабаре, русское богатство, основанное на текстах Серебряного века. Питерский коллектив «Опус», с которым мы несколько лет плодотворно сотрудничаем, иногда путешествуем… Можно назвать и других музыкантов, Наеховичей, например., многих коллег в Америке, с которыми мы создаём фестиваль с символическим названием «JetЛАГ». По-русски звучит Лаг, потому что это кэмпинговый фестиваль. А Джет означает то ощущение перелёта, смены часовых поясов, которое требует определённого преодоления. Отсюда и метафора: преодоление культурных «JetЛАГов», культурных расстояний. У нас в русской культуре есть песня про «JetЛАГ», которую поёт Валерий Сюткин «Ты далеко от меня». Это единственная песня про перелёт через Атлантический океан в русской массовой, песенной поэзии. Очень интересная песня. Она может служить символом преодолений не только географических, но и других расстояний. Расстояние между людьми – это очень большое расстояние.

– Чем отличается Ваше состояние артиста, когда Вы один на один с инструментом от того состояния, когда у Вас многочисленный и компетентный оркестр?
– По-разному работают руки, прежде всего. Если я пою в сопровождении ансамбля, я могу руками взмахивать, держа в руке микрофон. Другая динамика рук. А если я играю на клавишном инструменте, я становлюсь единым кентавром с этим инструментом. Это разные вещи, они отличаются всем, и это в основном из-за рук. Но вообще всё тело работает по-другому.


– Ваши коллеги по университету, по филологическому сообществу не предъявляют к Вам какой-нибудь претензии, относительно Вашей вовлечённости в концертную деятельность, клубную культуру?
– В последнее время это моя основная деятельность. Хотя есть гостевые лекции, гостевые семинары, я называюсь Псоем Короленко и речь там идёт о творческих вещах, а не о академической науке. Тем не менее, для меня не закрыта дверь и туда. Если будут интересные идеи и предложения, сюжеты, я возьмусь за них, но моё внутреннее условие: они должны быть интегрированы с той песенной деятельностью, которой я занимаюсь сейчас.
– Рискую Вас в очередной раз чем-нибудь задеть, но всё-таки: имидж. Вы были когда-нибудь увлечены Ианом Андерсоном из «Джетро Талл», Роем Вудом из "Виззард"; . Просто внешне Ваш имидж слегка их напоминает. Это осознанно или нет?
– Я думаю, что чем неосознаннее эти связи, тем они надёжнее. Это тоже самое как с Демисом Руссосом и другими «волосочами» и «бородачами» .
– Просто с кем Вы ближе по жанру, по отношению к жизни, к любви к духовым инструментам?
– Я думаю, что конечно, когда я думаю о «Джетро Талл» или когда я думаю об Аллене Гинсбурге, или когда я думаю о Демисе Руссосе, только по-другому, или когда я думаю ещё о некоторых других знаковых музыкантах, разумеется, я чувствую какое-то родство. Возможно, мы произошли от одной и той же большой обезьяны или акулы, медведя, волка или енота или какого-нибудь крота . Второго февраля у меня в Москве будет праздник, который будет называться «День крота», вообще-то День сурка, но крот, это такое животное, которое  очень люблю.

 


Tags: paperback writer, застенчивый рецензент, интервью с музыкантами
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments